au tour

Страшно далеки они от народа

Может быть, некоторые заметили, что я стал постепенно увеличивать долю «специального» и «учёного» в содержании. Буду и дальше. Прекрасно сознавая, что дополнительно сужаю и без того ограниченный круг людей, которым этот ЖЖ может показаться интересен. Но – I have no other story to tell, как выразился Ньюман. А Мастер Экхарт в своём «Прологе к Трёхчастному опусу» обещал «говорить лишь то, что больше нигде не найти», потому что иначе – видите ли – «потребуется целый океан писанины». Никто к тому же не в накладе: для желающих получить «всё и сразу» есть столько других мест! В наше амнезическое время приходится почти извиняться за память о смысле, которым некогда обладали повсеместно употребляемые слова. И тем не менее – память эта должна прорастать – хотя бы травой, в каком-нибудь неубираемом углу кладбища... Здесь.

Да будет позволено повторить это и в чуть более «полемическом» ключе: у того же Мастера Экхарта я научился тому, что ничего не нужно упрощать, подстраиваясь под гипотетический «народный» уровень. Мы получили в наследство долгую и сложную традицию. Под предлогом миссионерства и понятности, Откровение постоянно заменяется каким-то нескончаемым мультиком «Бэмби», - разными версиями которого, похоже, довольствуются и справа и слева. Кстати говоря, Мастер тем и заслужил своё осуждение известной буллой Иоанна XXII-го, что обсуждал вопросы, занимавшие теологическую Школу - со всеми кого это интересовало, «вынося сор из избы» (с тех пор, правда, и избы-то почти не осталось, один сор). Разделения на «простую веру» и «учёную» для него не существовало в принципе, и не благодаря превращению первой в идеал для второй (что более характерно для францисканской линии), - а в наглом уравнении: «вера учёных – это и есть вера простых». Реакция Иоанна XXII-го доказала, что за такой элитарностью скрывалась особенно непростительная форма демократизма.

(Перечитал и вижу, что получилось как-то «серьёзно и громогласно». Разумеется, на практике я с этого тона съеду довольно быстро. Всегда так мечтал о теологии, которая себя не принимает всерьёз!)

au tour

Конк

После долгого интернетного воздержания, именно к Великому Посту включили какую-то сверхскоростную линию, с "оптическими волокнами" (предоставляю специалистам додумать, что именно это значит), и теперь мы пересели с "Победы" на "Мерседес". Чтобы как-то отпраздновать событие, помещаю фотографии из недавней поездки в аббатство Конк (на юге Франции).
Привлекали меня там, главным образом, витражи Пьера Сулажа, выполненные в девяностые годы. Он изобрёл для них специальный вид стекла, который изготовили где-то в Германии, где могут изготовить всё. Так вот, смотрите и удивляйтесь витражам, в которых сочетаются два качества обычным витражам строго противопоказанные: бесцветность и непрозрачность. Выкладываю, может быть, излишнее количество снимков, но - помимо удобств быстрого интернета - здесь важно именно число (там ведь всего около 140 окон), и вовлечённость в общий ритм. Очень важно также следить за изменением освещения. Сначала внутри (утром), потом снаружи (днём), потом снова внутри (вечером).
Трудно вспомнить, когда бы ещё художник согласился до такой степени уйти в тень, - то есть, в данном случае, уйти в свет, - предоставить слово свету, встать на его службу.


Sans titre

Collapse )
au tour

(no subject)

Очень надеюсь, что этот пост улетит по назначению. Год начался с того, что оборвалась интернетная связь (был техник и развёл руками: от провайдера не текут жизненные соки, а мы всё-таки живём в деревне). Чувствуем себя почти папанинцами на льдине. Прошу прощения у всех, кому не ответил в эти дни. И с наступающим Рождеством (теперь уже по всем фронтам)!
au tour

Всё, что будет

Кажется вполне естественным привлечь к "делу поздравления" Шекспира, память о котором в наступающем году будет, надеюсь, свежеть и свежеть. Во всяком случае, мне бы хотелось о нём здесь писать, и регулярно (собственно, и сейчас-то пишу из личного суеверия, чтобы исполнилось-таки давнее желание наведываться в ЖЖ почаще). 400 лет со дня смерти, который был к тому же не только днём его смерти, но и одновременно днём рождения (23 апреля). От этого совпадения - прямая дорога к цитате из "Зимней сказки" - и от неё к сегодняшнему дню.
Цитате из той сцены, в конце третьего акта, что следует немедленно после, наверное, самой известной ремарки в истории театра: "Уходит, с медведем по пятам" (Exit, pursued by a bear). Уходит, конечно, Антигон, бросив младенца Утрату (Perdita, Утеряна? Потеряна?) на произвол судьбы, и медведь съест Антигона в считанные минуты, к счастью за сценой. Сын пастуха, "клоун" (в его елизаветинском смысле "мужлана" и "простофили") расскажет об этой трапезе в потрясающем монологе, который не вошёл во все антологии чёрного юмора лишь по необъяснимому недогляду (чего только стоит "пойду взгляну, что он ещё не доел"!). Но дело сейчас не в монологе клоуна, а в ответной реплике пастуха: "тебе навстречу идёт то, что умирает, а мне - едва рожденное" ("thou mette'st with things dying, I with things newborn" 3.3.103). Так они разделили на двоих роли, которые, если верить Мандельштаму, совмещала в себе одна Наталья Штемпель ("сопровождать воскресших и впервые / приветствовать умерших - их призванье").
Внимание читателя может остановить то обстоятельство, что "едва рожденное" носит мрачное говорящее имя и олицетворяет потерянное, утраченное будущее собственной страны, Сицилии (где она должна была быть принцессой). Так что мы тут без труда договариваем вместе с О.М. про "всё, что будет - только обещанье". Сицилия это обещание - буквально - не сдержала, его получат сначала другие и по-другому, и круг-возвращение будет описан лишь много лет спустя.
Это напоминает о верности слов Одена: "всегда есть другая история". То есть рядом с той, которую мы считаем единственной, всегда проходит другая, с ней изначально не связанная, со всем клубком своих - чужих - обещаний и неисполнений. И те руки, которые кто-то не сумел удержать, вдруг протягиваются к нам. Или наоборот. В этом есть несправедливость. Так хочется, чтобы, обойдя полный круг, по примеру времён года, исполнение настигло обещание. В сказке, особенно зимней, такое бывает.
Думаю, что мои пожелания достаточно очевидны, и можно не продолжать..
С новым годом!
au tour

Об уходе за рождественскими ёлками

Во-первых, конечно, всех с Рождеством (кто празднует, но даже тем, кто не празднует, осталось всего несколько дней)!
Почему-то всё время вертится стихотворение Андре Френо, написанное в 40-42-х годах, когда он сидел в сталаге, - про заблудившихся волхвов. Начинается вполне благонамеренно:
"Поспеем ли мы за звездой?"
(Avancerons-nous aussi vite que l'étoile?)
Но, как читатель и не сомневался, за звездой они не поспеют, и на протяжение двух страниц в столбик будут громоздиться сугробы, размоет дорогу, погаснут огни, уже начнётся избиение младенцев, ладан в ларце заплесневеет, и т. д. Они заблудились, но всё идут. И, естественно, по той же самой причине, не могут обратиться вспять, к "дому под платаном" и "колодцу, который не баламутит луна", где бы только и сидеть "в неподвижной свежести собственной тени". Но... Mais...
"Но меня не исцелить от безумного зова".
(Mais je ne puis guérir d'un appel insensé)
Не знаю, может быть даже самому Френо казалось, что между первыми строками, вопросительными, про скорость ног и скорость звезды, - и последними, о неизлечимом следовании, - есть противоречие, и последнее перечёркивает первое. Тогда как, сейчас, при перечитывании, хочется крикнуть: так нет же, наоборот, всё сходится! Кроме того, безумный неисцелимый зов куда надёжнее, чем какая-то там звезда...

А во-вторых, стали из разных мест стекаться ссылки на видеоследы последнего московского пребывания. Ими и делюсь:
http://christiandialog.ru/page/media/archive.seam?type=VIDEO&mirrorId=1754#file_1255775
(там меня можно найти "в архиве", на 31 октября)
А также здесь:Библия веры и библия культуры - YouTube
au tour

С тех пор как литовскую границу переходят самозванцы

Уже в Вильнюсе, ручное ненастье, потрёпанный габардин, благородное семейство сдаёт комнаты, жир и квас, забыли перемостить поворот налево, в тех окнах растут цветы, падает горошек на платье, в блюдечках ржавые разводы, дождь стучит вежливо в дверь, на третий раз ему открывают.


Sans titreCollapse )
au tour

В лесах

Так давно хотелось сюда писать, что стало как бы припевом в письмах разным « частным лицам »: хочу возобновиться в ЖЖ, хоть как-то заново подключиться к сфере « русской разговорной речи », снова начать читать по-русски (за последние два года практически ни одной книги)… Вероятно, стоит себе раз навсегда сказать, что много-свободного-времени никогда не будет, и незачем выкраивать специально-предназначенные ОКНА в расписании, а просто делать что можешь, и писать когда хочется.
Особенно меня подкупает то, что ЖЖ теперь существует на правах анахронизма, воспоминания об иной эпохе. Тогда как я (- те, кто раньше читал мой ЖЖ, знают -) анахронизм и маргинальность всегда воспринимал как « своё место », единственно удобное и оправданное. Редко-редко пытался заглядывать в Фейсбук, « где сейчас все », чтобы ещё раз убедиться в том, что мне он не подходит, ни по ритму, ни по стенгазетности. Так что -

Снова еду из одного места в другое…
Читаю вышедшее весной этого года полное собрание Луи-Рене де Форэ (Louis-René des Forêts). Остаётся только (приятно) удивляться, что Галлимар сподобился его издать в своей серии Quarto, поскольку финансовый успех вряд ли предвидится. Де Форэ - из тех, кто всегда был « широко известен в узком кругу », и там, по кругу, закипала на малом огне его репутация значительного, если не великого, писателя, но за пределами узкого круга его существование проходило совершенно незамеченным. Сомневаюсь даже, что были какие-нибудь переводы. Но среди тех, кто им восхищался - Ив Бонфуа, Филир Жакоте, Мишель Лерис, Мишель Деги, Пьер Клоссовски, Робер Антельм, Морис Бланшо, Андре Френо, Андре дю Буше, Жан Грожан, Паскаль Киньяр, Жан Рудо… Проще говоря, почти все, кем был жив французский язык во второй половине века. Я о нём узнал всего несколько лет назад, из эссе Ива Бонфуа в « Красном облаке », и сразу же постарался заказать и « Нищих », и « Болтуна », и «Детскую ». Автобиографическое « Ostinato » попалось только недавно. И вдруг - полное собрание..
Возвращаюсь из Родеза в Париж. Этот же путь проделал в 1946-м году Антонен Арто, только что освобождённый из родезской психушки, где провёл всю войну. За это время к нему применяли « лечение » электрошоком пятьдесят восемь раз.
Там же, недалеко от Родеза, и тогда же, под конец войны, будущий кардинал Люстиже работал на заводе, в одной из шахтёрских деревень. Когда проезжаешь через эти деревни, то - даже сегодня - как будто тебя окунают в серое болото. Каждый порог, каждая дверь пропиталась - трудно определить чем, но в сказках эта субстанция материализуется в « отчаяние ».
А рядом - одна из самых красивых деревушек Франции. Выставлю картинки в следующем посте.